"Славянские ль ручьи сольются в Русском море?"

Беседа любезно предоставлена Общественной организацией "Фонд Л. Н. Гумилева".

Опубликовано // "Литературная учеба", 1992, № 6 (ноябрь-декабрь).

Л И Т Е Р А Т У Р А и С О В Р Е М Е Н Н О С Т Ь
литературно-публицистический клуб « Г Л А Г О Л Ъ »
ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВСТРЕЧИ

В четвертом номере «Литературной учебы» в нашем клубе о необходимости сохранения и возрождения библиотек, архивов, книгохранилищ говорили академик Д. С. Лихачев, директор Пушкинского Дома, профессор Н. Н. Скатов и профессор Б. Ф. Егоров. Мы продолжаем разговор о прошлом и настоящем страны, о проблемах национальной культуры с известными ленинградскими учеными. У нас в гостях:

- Петербург был задуман как демонстративный разрыв с Древней Русью. Отсюда - и выбор места на крайнем северо-западе страны, и нерусское название, и красная линия в градостроительстве. Старинные наши города, включая Москву, - в прямом и необидном смысле слова «большие деревни». В них люди живут как хозяева, своим домком, а не съемщиками, держат скотину и птицу, разводят огороды... У них и психология сельская, и культура сельская. Не случайно у москвичей, даже очень богатых и чиновных, у бояр и окольничих не было «подмосковных» усадеб. Они - символ петербургского периода нашей истории, когда «молодая Россия» обзавелась музеями, Академией наук, ассамблеями (потом - балами), общедоступными библиотеками, регулярными школами и университетами - интеллектуалами западного типа.

Весьма важно, что, все-таки, у этих петербургских интеллектуалов идея разрыва с отеческой традицией была ВЫТЕСНЕНА идеей ДОЛГА перед РУСЬЮ, которой столь дорого обошлось строительство Северной Пальмиры (эта мысль принадлежит Дмитрию Сергеевичу Лихачеву). Долг платежом красен - и Петербург стал центром изучения русского фольклора и средневековой литературы. В известной мере наш город сохранил эту функцию до сей поры.

Здесь с 1934 года начал собирание старинных рукописей незабвенный Владимир Иванович Малышев - основатель Древлехранилища Пушкинского Дома. В 1956 году Малышев взял меня, студента-филолога, в поездку к печорским старообрядцам (тогда это была единственная археографическая экспедиция на бескрайних наших просторах). Потом я долго (и с некоторым успехом) искал древние книги для Пушкинского Дома и в общении с ревнителями древлего благочестия имел возможность узнать тип «начетчика», в котором многое сохранилось с допетровских времен.

«Начетчик» относится к книге своеобразно, видит в ней не источник информации, а средоточие «душеполезности», вечных истин. Это позиция древнерусского человека, который ощущал себя эхом вечности и эхом минувшего, не любил новизну ради новизны, твердо стоял на ногах, полагая, что ему ведомы «начала и концы». В такой позиции есть и доброе, и худое. Ее апологеты излишне подозрительны к изменениям, а здоровый общественный организм непременно должен меняться. Они - консерваторы, но это консерватизм благородный, препятствующий разрушению и природы, и культуры. Однако истина, как часто бывает, расположена где-то посередине.

Правда, сил у наших старообрядцев - и печорских, и мезенских, и пинежских, и северодвинских - оказалось недостаточно, дабы противостоять эпохальному безумию, погубившему русскую деревню. Я уже лет пятнадцать не езжу в экспедиции, и не потому, что сил нет и времени нет (хотя того и другого становится все меньше), а потому, что не могу видеть мерзость запустения. Раньше по берегам могучих северных рек если не процветала, то теплилась жизнь. Сейчас там прозябание, там смерть.

Правда, «старописьменная» наша культура все же неисчерпаема. Владимир Иванович умер в 1976 году. Тогда мы в Древлехранилище поставили перед собою цель прямо-таки маниловскую: каждый год собирать до 150 рукописей. И эта цель оказалась реальной, и вожделенное число регулярно превышается. Воздадим должное энтузиазму малышевских учеников и учеников его учеников - В. П. Бударагина, Н. В. Понырко, Г. В. Маркелова, Н. В. Шухтиной... Рукописи не грибы, а все же каждый сезон приносит нам урожай.

И качество находок удовлетворительное. Довольно часто встречается XVI век. Хорош привоз прошлого года с Северной Двины. Следует отметить «Книгу бесед» протопопа Аввакума (в сборнике есть и другие сочинения - его и его сподвижников), при том, что списки ее редки. Много привезено лицевых (иллюстрированных) рукописей, некоторые - дело искусных рук книжника из Пичуги Ивана Филипповича Колодкина (это XIX век). На Северной Двине была хорошая книгописная школа. Получили мы и настенный лист начала прошлого столетия с панорамным изображением Выговского и Лексинского общежительств, интеллектуальных и литературных центров северного старообрядчества. Притом, львиная доля ежегодного пополнения Древлехранилища - дары, а не покупки. Это тоже старинная манера: иконы и книги встарь не продавались (разве можно продавать душеполезные идеи?), они менялись (даже, если мена шла на деньги).

Впрочем, если сельское старообрядчество умаляется, то городское растет, особенно в Прибалтике. Недавно побывал я в рижской Гребенщиковской общине, был допущен в крестильную палату (там крестят не обливанием, а как полагается - троекратным погружением). Впечатление сильное и отрадное - много крещающихся, и младенцев, и взрослых. И в книжной деятельности есть сдвиги. Так, рижане (с помощью Финляндии) издали фототипически Острожскую Библию Ивана Федорова. Планы у них большие...

Но деревенское старообрядчество, боюсь, обречено (за редкими исключениями), и глядеть на это тяжело. Пушкин говорил, что без политической свободы жить очень можно, а без частной свободы жить нельзя. В этом соль - в том, что у людей отнимали бытовую свободу, насиловали многовековые привычки. Меня, например, крестили в 1937 году, в младенчестве. Но в Питере это было почти невозможно, поэтому меня увезли в деревню - тамошний священник был наш свояк, он ночью и совершил таинство крещения. В церкви всего трое было (не считая младенца - поп, прабабушка и бабушка. Даже крестного отца я не сподобился - правда, в таких случаях восприемником считается священник. А утром его взяли - не из-за меня, конечно, а просто очередь подошла...

Человек ЖИВЕТ ОБЫЧАЕМ, прежде всего обычаем, в будни будничает, в праздники празднует. Посягательство на частную свободу человека - грех и преступление. Много лет были запрещены елки (только в год моего рождения их милостиво разрешили). Доносчики на Рождество и на Новый год ходили по дворам и улицам, у кого свечи затеплят - доносили (кто поумней, занавеси задергивал). Бесцеремонно запрещали устраивать банкеты защитившим диссертации, а это со средних веков ведется! То боролись с узкими брюками, то с широкими, то с длинными волосами, то с бритыми головами, а упорнее всего - с бородой. Я ее запустил рано и много за нее претерпел. Помню, стоим мы на Невском с покойным моим другом, тоже бородатым, никого не трогаем, идет какой-то дядя с палочкой, еле ноги волочит, и говорит старческим голосом: «В прежние времена я бы вас расстрелял!» Вот молодец, голубчик!

Вмешательство в частную жизнь теперь ослабло, но поползновения такие продолжаются. Поистине дураков не сеют, не жнут - сами вырастают.

- Когда глава нашего города возвращал верующим Церковь иконы Владимирской Божией Матери, и меня пригласили, поскольку я подписался как член «двадцатки» - это двадцать человек, которые хотят иметь молитвенное здание. Ну, было заседание, потом мы явились в Церковь, осмотрели ее, глава города (мэр Санкт-Петербурга Собчак А.А. – прим.ред.) подтвердил свое мудрое решение о том, что Церковь должна быть возвращена верующим.

Там была журналистка из «Пятого колеса» нашего телевидения (телевизионная программа Санкт-Петербургского телевидения под руководством Беллы Курковой – прим. ред.). Подходит она ко мне и спрашивает: «Против чего Вы боретесь?» Я говорю, что я не против чего не борюсь, а просто пользуюсь правами, данными мне конституцией. Она: «А что Вас ЗАСТАВИЛО принять веру? Когда Вы стали верующим?» - «Когда мне было две недели от роду и крестил меня отец Яков в Царском Селе. Вот тогда-то и стал верующим, и предки мои были верующими. Да, тысячи лет были верующими, и все как-то были этим довольны». Тогда она говорит: «А как же насчет атеизма?»

Вот тут-то я привел ее на кухню, тогда у нас еще коммунальная квартира была, и она коммунальную кухню засняла, и прочел ей длинную лекцию, что вера одна, а атеизмов много. И стал перечислять: конфуцианство - это атеизм, даосизм - это атеизм, йога - это атеизм, гносеологические учения Средиземноморья - это атеизм, современная физика - ну, она ни то ни се, во всяком случае, она не требует ни веры, ни неверия. Шаманизм - это атеизм, но мистический, и тому подобное... Но не об этом речь.

А я тут хочу рассказать, почему мы великая страна, а не такая, вроде Югославии, маленькая. Поскольку в России шла дифференциация и дивергенция различных княжеств, то тверичи считали, что москвичи - это другой народ, примерно так, как французы не считаются испанцами. Говорят похоже, на романском языке, но все же разные. То же самое суздальцы, а уж новгородцы, так те были уверены, что вообще никакого отношения не имеют к России, и никакого момента для соединения даже Великороссии, не называя уже Юго-Западной Руси, не было.

Но было одно исключение, была одна общность - мы все были православными. И ОБЪЕДИНЕНИЕ шло ПО ЛИНИИ ПРАВОСЛАВИЯ. Поскольку к нам приехало много монголов-христиан из Центральной Азии, то они внесли и монгольский облик христианства. То есть в этом облике участвовали не только один Папа, или патриарх, или там, великий князь или император, а участвовали все верующие. И когда на митрополита Петра пришли доносы, что он берет взятки, что было хулой, то созвали Собор. На Собор собрались все и сказали, да, мы владыку знаем, ни с кого он взяток не берет. Весь народ вмешался в Собор, что было, конечно, нарушением канона. Но вмешались и защитили владыку Петра. А тех стукачей, которые на него писали, разжаловали и отправили по деревням.

После митрополита Петра был митрополит Феогност - грек, человек умный, тактичный, который никаких своих порядков не наводил, а быстро применился к тем, что были в Великом княжестве Владимирском, и, в частности, в Москве. Москва Феогноста поддерживала. Его поддерживал Иван Калита, Симеон Гордый, и когда митрополит Феогност скончался, митрополитом сделали крестника Ивана Калиты - Алексия.

Алексий сыграл примерно ту же роль в нашей истории, которую во Франции в средние века сыграл аббат Суггерий и кардинал Ришелье в описанные Дюма и хорошо всем известные времена. То есть митрополит Алексий фактически возглавил государство. В то время правил Симеон Гордый, который никакими талантами не обладал, а еще меньшими обладал Иван Иванович Красный. Он славился красотой и глупостью, но человеком был тактичным и не мешал толковым боярам и митрополиту вести порядок в стране.

А времена были такие: западные княжества захватывала Литва. Теснила Русь. А на востоке в Золотой Орде шла страшная резня, потому что старший сын Джанибека, Бердибек, убил отца, перебил всех своих братьев и объявилось много самозванцев, все хотели быть якобы сыновьями Джанибека. Но митрополит Алексий в свое время помог матери Джанибека, вылечил ей глаза, она прозрела, и потому очень возлюбила и стала защищать Русскую землю. И когда на Востоке шла жуткая борьба за власть, все обращались из Орды к нему, потому что митрополит Алексий фактически представлял русское единство. А так как он жил в Москве, то Москва и стала столицей. Понимаете, что оказалось силой? Раздробленную, расхлюстанную, разбитую на кусочки Русскую землю объединила сила духа православного митрополита.

- «Мы искони были люди смирные и умы смиренные, - говорил П.Я. Чаадаев, - так воспитала нас Церковь наша. Горе нам, если изменим ее мудрому учению! Ему обязаны мы всеми лучшими народными свойствами своими, своим величием, всем тем, что отличает нас от прочих народов и творит судьбы наши».

Смирный человек - самый симпатичный русский тип. Это и Белкин («Повести Белкина»), и Максим Максимович, и капитан Тушин, и Платон Каратаев. В смирном человеке нет трусости, он тверд в правилах, он терпим и лишен самодовольства. «Смиренномудрие» - это православие, это национальная наша идеология. Доброкачественность идеологии проверяется по-разному, но, прежде всего качествами древности и постоянства. Если христианство существует две тысячи лет, если оно претерпело разнообразные, иногда крайне жестокие, изуверские гонения, - значит, это не пустое дело. То же относится к иудаизму, исламу.

Учениям же, которые и ста лет не выдерживают, цена пятак в базарный день. Они принадлежат к разряду заблуждений, духовных недугов, а недуг кончается либо уходом в небытие, либо выздоровлением.

Однако надлежит помнить, что любая из «высоких», единобожных религий утверждает, что истинна лишь она и что истина одна. Полагаю, что владение полнотой Истины не дано никому, что Истина как-то «распределена», в равных или разных долях. За претензии на обладание Истиной народам пришлось заплатить муками и большой кровью.

Этой суетной гордыне надлежит противопоставить интеллигентность, уважение к чужому и чуждому тебе мнению, терпимость.

- ...Каждому свое.

- Да, каждому свое.

Это на примере Российской империи можно продемонстрировать. Говорят, что она была тюрьмой народов. Это как посмотреть. Конечно, страдала
от русификации Польша, переименованная в «привислинские губернии»...

Заметьте, это случилось тогда, когда пришли интеллигенты с западным образованием, они начали русификацию, а раньше ее не было.

- В Царстве Польском при Александре I ее действительно не было.

- До середины XIX века у нас никакой русификации не было и всем давали жить.

- По отношению к мусульманскому Востоку это и дальше сохранялось.

В Петербурге жил император, а в Бухаре жил эмир, и между ними не возникало распрей, монаршего соперничества. Что до Петербурга, он был городом интернационального воспитания и населения. Например, при Александре I польская колония была столь влиятельна притягательна, что в имперской столице случалось иногда ополячивание (один природный русак стал сочинять и печатать стихи по-польски). Здесь жили и уживались немцы, англичане, финны, эстонцы, причем все они люди разной веры - лютеране, католики, магометане, буддисты... Этой терпимостью (со всеми оговорками, со всеми ошибками, со всеми глупостями) Россия и держалась.

- Вот что интересно: когда англичане в XIX веке сделали десант на Камчатку, то камчадалы сражались против них - значит, чувствовали себя органичной частью России.

- Беда пришла позже, когда мы отреклись от самих себя и одновременно перестали понимать и уважать другие народы. Ни верований, ни обычаев - всех стригли под одну «интернациональную», на деле же вненациональную и антинациональную гребенку.

Есть, например, фильм о Чукотке первых послереволюционных лет. Приезжает туда русский мальчишка (его играет очень хороший актер, да и самый фильм профессионально неплох), так вот, приезжает, естественно, «начальником» и начинает чукчей учить жить. Чему он их может научить? Чему? Бросьте его в чукотской тундре, он с голоду и холоду сразу погибнет. У чукчей свои отношения с землей, с океаном, с небом, с оленями, вечные и мудрые...

Или телевизионный сериал о Хамзе - узбекском революционере. Он страдалец, и его жалко. Но с какой стати Хамза воюет с паранджой, заставляет женщин ее снять? Обычай открывать лицо - обычай западный, значит, борьба с паранджой - насилие, пришедшее из-за Волги.

Если бы идеология, которой не за страх, а за совесть служил Хамза, пришла бы к нам с Востока, то русским женщинам пришлось бы завесить лица. Зачем все это, зачем? Результаты ведь плачевны: чукчи разучиваются пасти оленей, узбеки - выращивать фрукты, русские утрачивают культуру льна. Исчезают сословия, языки, народы, ремесла, обряды; ничего нет, есть только обыватели.

- И отсюда, из этих засоренных когда-то родников своеобычности каждого народа, идут национальные распри. Видите ли, каждый человек хочет, чтобы с ним обращались вежливо, любезно и с уважением, то есть с уважением принимали его обычаи, его порядки и считались с ними. А наши начальнички очень мало чему учились, и от полного нежелания ничему научиться, они переделали все так, как понимали. А понимали они, что с русскими можно обходиться так же, как с немцами, а с немцами так же, как с татарами, а с татарами так же, как с калмыками, и так далее. А надо учиться. В университетах поставить нормальный курс этнографии с тем, чтобы учили не какие-то случайные и дикие обычаи папуасов, их брачные обряды, это уж кто захочет отдельно этим заниматься, - пожалуйста, а надо учить, как люди ведут себя и какие у них обычаи, и чем одни отличаются от других. И в каких случаях имеет смысл обижаться, в каких нет.

- Отправная точка нелепа. Есть рабочие - они везде одинаковы. Есть капиталисты - они везде одинаковы. Социальные перегородки, социальное напряжение - не выдумка, конечно. Однако не выдумка и национальная специфика, касающаяся вероисповедания, быта, манер, кухни, круга чтения, обрядов и т. д. Такая специфика надсословна. Ею пренебрегают ради вожделенной унификации, всеобщей «перековки». В итоге - обиды. Всех обидели, и русских тоже обидели.

- Очень обидели. Я написал историю первого тюркского каганата и второго, их два каганата было. Написал книжку по эстетиковедению древних монголов, о Тибете книгу написал, о древних хуннах. Так что мне удалось написать историю всех кочевых народов Центральной Азии и их соотношения с русскими и со славянами. И что же получилось? Оказывается, что эти тюрки и русские великолепно уживались друг с другом, они любили друг друга, вступали в браки, они уважали друг друга. Я даже очень удивил нашего общего друга Дмитрия Сергеевича Лихачева, когда ему рассказал о тех контактах, которые были у половцев с русскими. И настолько, что когда монголы пришли воевать с половцами, то русские выставили целое войско на Калку, чтобы защищать половцев. Ну, конечно, нам влили тогда почем зря... Но мы с монголами подружились, очень хорошо и мирно, особенно в городе Ростове Великом. Туда приезжали монголы-христиане, их было много, они спасались от мусульман...

Конечно, это такой кавалерийский наскок на исторические факты, но чтобы в них разобраться, надо твердо помнить: любая система, будь то один человек, одна бактерия или, наоборот, целый этнос, возникает, существует некоторое время и исчезает. Этот закон принят сейчас всей Европой и принадлежит И.Р.Пригожину (основатель науки синергетики – прим. ред.) - бельгийскому ученому, уехавшему в детстве из России. Но Пригожин работал на молекулярном уровне, а я на популяционном, изучая этнос, и убедился, что законы природы везде совершенно одинаковы, что каждый этнос проходит все стадии этногенеза. Подъем или юность, расцвет или зрелость, инерционный - пожилой период и, наконец, последний - конец.

Каждый толчок, который создает пассионарный взрыв, захватывает не одну, а несколько стран, и через 1200—1500 лет он исчезает. Эта преамбула необходима, чтобы понять дальнейшее.

Когда родился Господь наш Иисус Христос - это было время пассионарного толчка, задевшего широкую полосу земли от Южной Швеции до Абиссинии. Это было в IV году до нашей эры, и, естественно, эпоха подъема была до V - VI веков. Ровесниками этого пассионарного толчка были готы и славяне, в частности, и другие народы Великого переселения, которые ушли на Запад (и в данной беседе они нам поэтому неинтересны). Затем был период, примерно соответствующий половому созреванию, период расширения и агрессии, когда славяне, жившие в верховьях Вислы, распространились до Балтийского моря, захватили весь Балканский полуостров, берега Адриатики и даже на Малую Азию продвинулись и на восток до Днепра. Но наступил период надлома, когда восточные славяне, а мы говорим сейчас о них, оказались в очень тяжелом положении. С севера на них нападали скандинавы, тоже молодой этнос, с востока - хазары. От хазар удалось освободиться при великой княгине Ольге, заключившей союз с Византией.

И это наступил уже инерционный период развития - X век, тысяча лет прошла. И тут некоторое время при Ярославе Мудром, при Владимире Мономахе и его сыне Мстиславе Великом славянские племена вдоль Днепра, по обе стороны его, были объединены в единую Киевскую державу, которая затем распалась на составные части. И произошло это не по каким-то мистическим причинам, никто на нее не нападал, она распалась от собственной старости, как и ее сверстники Византия и Аксум.

Пассионарное напряжение, то напряжение, которое создает государства, «оттянулось», как всегда бывает, в столицу, в Киев. В остальных княжествах: в Ростове, Суздале, пассионариев осталось гораздо меньше, но достаточно для того, чтобы не подчиняться Киеву. Смоленск отделился, Новгород, Галич, Чернигов, конечно, Рязань, Муром - все разделились на отдельные княжества и потеряли, во-первых, силу сопротивления, во-вторых, все взаимодействие расстроилось.

В общем, КОГДА НЕТ ЭНЕРГИИ, то никакая машина не работает, в том числе и государственная. А энергия уже рассосалась, рассеялась, и Русская земля оказалась в совершенно безвыходном положении. При таком богатстве, при прекрасно налаженной экономике, очень хороших ремеслах, великом искусстве, довольно приличной грамотности, а вот НА СВЕРХНАПРЯЖЕНИЕ силы у них не хватало.

И вдруг, на наше счастье или несчастье - сказать трудно, - произошел новый толчок, который прошел от Пскова, мимо Вильны, но немножко восточнее, затем вышел в Дикое поле, в степи, прошел через Турцию и затем до Эфиопии по Ливийской пустыне. Сразу явилось большое количество пассионариев, людей с очень большой энергией. И опять-таки тут, на наше счастье или несчастье, двинулся через нашу землю Батый. Пробыл он очень недолго, всего одну зиму, разрушил всего 14 городов, как пишут в Ипатьевской летописи, потому что каждой движущейся армии нужны продукты, и называется это контрибуция, а не грабеж. Затем татары ушли.

И наоборот, папа Иннокентий IV объявил крестовый поход, в число жертв, намеченных крестоносцами, попали и православные русские. Но князь Александр Невский заключил союз с ордынцами и тем самым остановил крестоносный натиск. Договор Александра с ханами Бату и Берке был, по сути дела, военно-политическим союзом, а «дань» - вносилась в общую казну на содержание армии. Покорения не было, так как не было оставлено гарнизонов, была договоренность.

Навязанная нам школьными учебниками (разговор происходит в 1990 году – прим. ред.) концепция ига надуманна и не выдерживает серьезной научной критики (подробнее у меня об этом написано в “Апокрифическом диалоге” - см. журнал «Нева», 1988, № 3 - 4). Белая Русь, Галиция, Волынь, Киев и Чернигов отказались от союза с Ордой и стали жертвой Литвы и Польши. Ханы Тохта, Узбек, Джанибек и даже Тохтамыш давали ярлыки на великое княжение московским, тверским, суздальским князьям, но не трон московского князя, а престол Митрополита связывал Поволжье и Русский улус. Да и князья городов подчинялись митрополитам Петру, Феогносту, Алексию и игумену Троицкой Лавры - Сергию. А в Орде русские интересы представлял епископ Сарский и Подонский. Новообращенные в ислам кочевники уважали православие не меньше ислама; фанатизм наблюдался только у камских булгар, наименее надежных подданных Орды.

И надо сказать, что наиболее ценным было ОТСУТСТВИЕ как у монголов, так и у русских, того проклятия, которое именуется РАСИСЗМОМ. Никто не считал антропологические черты знаком высшего или низшего состояния - в природе нет лучшего или худшего - есть разница. И принцип качества евразийским народам был известен лишь в аспекте интеллектуально-психологическом. Были люди умные и глупые, храбрые и трусливые, честные и обманщики, а такие различия с расизмом не связаны.

И не «горение», вызывающее фанатизм, а религиозная терпимость помогла достичь интеграции Евразии, где просто столица была перенесена из Сарая в Москву (ведь Москва до 1480 года входила в состав Золотой Орды), что уберегло от переноса столицы в Вильну, к чему настойчиво стремились великие князья литовские Ольгерд и Витовт. В XIХ веке самая пассионарная часть русских воинов полегла в войнах с Наполеоном, истребление евразийских традиций продолжалось под лозунгом русификации. С местными традиционными и оригинальными обычаями была проделана та же нивелляция, что и с православием. Зато появились европейские философско-социальные концепции, они-то и забурлили в духовном вакууме. Никогда русским боярам и атаманам землепроходцев не приходило в голову духовно угнетать этносы с самостоятельными культурами.

- У каждого народа свой возраст. Например, австралийские аборигены как этнос - сверстники римлян, а не первобытные народы. Их возраст не 1600 лет, как, например, у якутов или тунгусов, а 2700! Да, реликтовые народы, такие, как якуты, тунгусы, североамериканские индейцы, туареги, пигмеи, и множество других утратили пассионарность. Но разве не они - самые честные, толковые, искренние, преданные и мужественные люди? Они живут разумно, не зная грандиозных волнений, которые остались в прошлом, понимая прекрасно язык природы и обожествляя ее. Разве не заслуживают они симпатии и уважения исследователя? И разве можно не уважать прошлое любого народа?

И то, что сейчас называется советским народом, имеет глубокое, не только социальное, но и естественно-природное основание - русский суперэтнос. В него входят, кроме русских, самые различные этносы: украинцы, добровольно присоединившиеся к России и платившие ей, кстати, еще большие налоги, чем требовала Польша, но получившие в России как православные свободу продвижения по административной лестнице, татары, калмыки, казахи, узбеки, киргизы, грузины и многие другие. Но различия между ними всегда меньше, чем между русскими и европейцами или монголами и китайцами. И потому французские фамилии русского происхождения - редкость, а из русских тюркского происхождения состоит вся русская история.

Откроем словарь А. Баскакова “Русские фамилии тюркского происхождения”. Аксаков, Алябьев, Апраксин, Арсеньев, Ахматов, Бабарыкин, Балашов, Булгаков, Бунин, Бухарин, Гоголь, Годунов, Державин, Епанчин, Ермолов, Карамзин, Карамазов, Киреевский, Курбатов, Милюков, Мичурин, Рахманинов, Танеев, Татищев, Тургенев, Тютчев, Чаадаев, Шаховской, и, наконец, Суворов, Кутузов - разве они не русские? А ведь генеалогии их восходят к выходцам из Орды. Разумеется, татары и русские развиваются самобытно, ибо этнос, образно говоря, - это продолжение земли, а у каждого этноса своя земля и предки, своя родина. Но единство наших народов глубоко историко-географическая реальность, с которой нельзя не считаться, которая одна залог побед, как прошедших, так и будущих, как военных, так и духовных. И вносить в это единство рознь, сеять раздор - преступление, за которое можно дорого поплатиться в будущем.

- Толчок у нас произошел в XIII веке, и сейчас мы входим в инерционную фазу. Горбачев - это Август, который навел в Риме порядок и создал возможности для беспечного существования античного мира на двести с лишним лет. После чего при солдатских императорах Римская империя пала. Пала она потому, что пассионарность выдохлась, рассеялась и ее больше не стало... Но если у нас будет толчок, а предсказывать его мы не можем, мы, возможно, и перестанем быть русскими и станем кем-нибудь другим. Каждый пассионарный толчок перемешивает население, и в результате, как из перемешанной колоды карт, создается новая совершенно комбинация, отличная от старой, складываютсяновые этносы с оригинальными стереотипами поведения, с другими этническими традициями и культурными доминантами. Как дети, которые не бывают точной копией своих родителей, а это смесь отца и матери, дедушек и бабушек, то есть в результате совершенно новый человек.

Иванов К.П.:

- Но губительно, когда процессы разрушения этноса ускоряются. Я занимаюсь вопросами русского этноса, русского крестьянства. По теории Л. Н. Гумилева у каждого народа свой кормящий ландшафт, у русского крестьянства - это в основном пойменные луга. Деревни на Руси создавались исторически в пойме рек, где легко можно было накосить сена для коровы, связывался этот ландшафт и с обычаями земледелия, охоты. Дети воспитывались через механизм сигнальной наследственности, и к 5 - 6 годам у ребенка складывалась этническая традиция. На устойчивость русского этноса разрушительно воздействовала урбанизация, строительство плотин, уничтожение кормящего ландшафта. Произошел разрыв поколений, разрыв традиций - это необратимые процессы.

Гумилев Л.Н.:

- Поэтому ИСТИННЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ состоит не в заимствованиях у чужих этносов и не в навязывании соседям своих навыков и представлений, а в САМОПОЗНАНИИ. Это долг, формулируемый двумя афоризмами: «познай самого себя» и «будь самим собой». Эту мысль высказал еще Сократ, но не придумал ее, а прочел на надписи храма в Дельфах. Этническая пестрота - это оптимальная форма существования человечества.

И мы должны прежде всего понимать, что наша страна - РОССИЯ-ЕВРАЗИЯ, СССР, вместе с МНР (Монгольской Народной Республикой – прим. ред.) охватившая весь физико-географический регион континента, в котором народы связаны друг с другом достаточным числом черт внутреннего, духовного родства, существенным сходством и линиями притяжения, объединила суперэтнос или многонародную личность в совокупности с ее физическим окружением. Об этом многие не знают, да и не стремятся к истинному знанию. Но сейчас мы имеем страшные последствия своего незнания и дошли до смертоубийств, национальные распри разгорелись. Потому что люди живут эмоциями. И если очень сильно их обижали, то они будут бить даже невиновного человека, который подвернулся под руку.

- Вот в 1945 году был церковный Собор, который постановил прекратить жизнь униатской церкви. Хороши или плохи униаты...

Гумилев Л.Н.:

- Это не наше дело.

Панченко Л.Н.:

- Совершенно верно. Униаты подчиняются римскому Папе, он им ставит архиереев, православным это может не нравиться, но нельзя людям запретить веровать по-своему. От обиды до бунта - рукой подать, и теперь униаты громят православные храмы, которые в свое время были у них отобраны.

Гумилев Л.Н.:

- Я сидел в лагере и знаю: мы их обидели очень. И там были почти все священники с совестью, которые отказались принять наше православие, все сидели в лагере. Ну, за что же их сажать? У нас был батюшка, наш православный, который говорил: «Я против католицизма, но здесь, я пожалуй, на их стороне, потому что они поступили по совести». А за что же их мучить? И давно бы надо решить этот вопрос с униатами.

- Давным-давно надо было найти компромисс, ведь униаты— реальность, от нее никуда не денешься. А наше начальство всегда запаздывает, предпочитает страусиную политику. Она недальновидна, ее последствия ужасны. Горькие дни сейчас и в Галиции, и в Армении, и в Азербайджане, в Киргизии — везде, где льется кровь.

- Вся человеческая история — трагедия. Потому что иначе Господь Бог не сошел бы с неба и не пошел бы на Крест, если бы не надо было спасать, если не наши тела, что невозможно даже для Бога, то наши души. Ради этого и свершилось великое чудо — Воплощение и Воскрешение...

Да, КАЖДЫЙ ЭТНОС ЯВЛЯЕТСЯ как бы МОРЕМ с ОПРЕДЕЛЕННЫМ УРОВНЕМ. Ну, если у вас имеется два кувшина с водой, в одном воды много, в другом мало, и вы проделаете дырочку и соедините их трубочкой, естественно, по закону сообщающихся сосудов они уравняются. Так обстоят дела и на Кавказе, задача начальства знать, что жизнь в коммунальной квартире чревата последствиями, и эту жизнь надо мудро регулировать.

- Надо и русским заняться самопознанием. Сейчас модно бранить славянофилов, а зря: в первых двух поколениях это сплошь благородные, терпимые, с европейским образованием люди, и пикировка их с западниками - всего лишь дружеский диспут, не более того. «Фильство» — это любовь, бояться же следует ненависти — «фобства». И непременно воздерживаться от взаимных обвинений. Они, к сожалению, тотчас превращаются в оскорбления. А слово имеет тенденцию к материализации, оно не воробей, его не поймаешь! Ужасное слово влечет за собою ужасное дело.

Гласность часто понимают как «языкомолоние», как право и обязанность говорить, говорить, говорить... Не забывайте о молчании, оно утишает страсти, уберегает от суеты. Молчание - это неучастие в разнузданной болтовне. Говорить-то я охоч, писал Аввакум, а делать-то ленив; молчанием подобает печатлеть уста. Добрые деяния — вот что необходимо.

Сейчас власть все ругают (интервью происходит в 1990 году – прим. ред.), судят победителей, достается и Петру I (он среди победителей, бесспорно, Первый), ему предъявляют нравственные претензии по части Десятословия и Нагорной проповеди. Между тем власть ненравственна по своей природе, никуда от этого не деться. Любая власть - прежняя, нынешняя, будущая, своя, чужая. Другое дело, что и во «вненравственности» есть градации, оттенки, пределы, что власть бывает лучше или хуже. Петр, конечно, много бед наделал. Церковь, в частности, он низвел до степени церкви чиновников и даже доносчиков, потому что издал указ об отмене тайны исповеди. Предписано было доносить о злоумышлении на особу монарха и вообще о вольнодумстве. Паства сразу смекнула, в чем выход: не говорить на исповеди правды. Это безумие с обеих сторон. Зачем такая исповедь?

- Это сделал Феофан Прокопович.

- Оба они хороши, два сапога - пара. Но учтем, что Петр получил тяжелейшее наследство - расколотую страну. Старообрядцев жестоко преследовали, они сжигались и разбегались куда глаза глядят - в леса, за рубеж... Царевна Софья в карательной своей политике и практике против старообрядцев не знала меры, «удержу». Вообще русские узаконения не рассчитаны на употребление - это доныне сохраняется. Русский Закон - либо угроза (как кулаком машут - попробуй ослушаться, в ухо получишь!), либо некая мечта, обещание, что все будет хорошо. Недавно наши законодатели больше угрожали, теперь больше «мечтают», прекраснодушествуют (этот разговор происходит в 1990 году – прим. ред.) интервью. Но карательные указы Софьи были рассчитаны как раз на употребление, и Петру пришлось как-то умиротворять страну. Его установка - на веротерпимость, и при всех упущениях, при всех отступлениях, при всем «кнутобойстве» эта установка породила толерантную империю. Об этом писал Герцен, а он знал толк в толеранции.

Власть судят по результатам. В данном случае результат - Петербург. Я здесь родился и считаю, что лучше города нет. Продуктивная сила Петербурга громадна и плодотворна. Конечно, и раньше у нас были великие люди - хотя бы протопоп Аввакум (его сожгли, когда Петру шел десятый год). Я его чрезвычайно ценю, Лев Николаевич тоже, но в каком отношении к Аввакуму находится Пушкин, наш духовный наставник и вечный спутник? Без Петра и без Петербурга Пушкина бы не было.

- А без Аввакума он бы был.

- Да, без Аввакума он бы был. Пушкин же соединил нашу родимую традицию и...

- и мировую. Надо читать Пушкина. Там есть ответы на все вопросы наши.

О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнение Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.

Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море
Оно ль иссякнет? вот вопрос...

Все сказано.

- И мировую, да...

Вот Москва. Там сорок сороков, там Кремль и Василий Блаженный. Я Москву ставлю очень высоко. Но Москва обходилась без многих институтов, которые вошли в нашу плоть и кровь. Таковы музеи.

Ведь в допетровской Руси даже идеи музея не было! А Петр создал Кунсткамеру и умно ее учредил. Немец Шумахер, к музеям привыкший, запрашивал, сколько брать с посетителей.

Царь возразил: не брать ни копейки, напротив - угощать посетителей (после осмотра коллекций чарку подносили и закуску). Четыреста рублей ассигновывалось в год на угощение, и так продолжалось до елизаветинских времен. Вот и суди нашего первого императора... Он был скупенек, а на культуру денег не жалел. Он создал общедоступную библиотеку, завел газету, лишил издательской монополии Московский Печатный двор. Когда Петр поехал в Голландию (впервые русский государь покинул пределы отечества!), он поступил подобно всем эмигрантам, находившим приют в этой самой свободной тогда европейской стране, - основал типографию. Там, конечно, не Бог весть какие книги печатались, но лиха беда начало. В новой школе приходится начинать с азов. Народ немотствовал, немотствовал, потом раскрыл рот, а что сказать? Нечего сказать, нечего и читать.

- Читать надо с выбором. И для того, чтобы согласно взглядам Александра Михайловича, узнать русскую историю, надо ее изучать не по учебникам, которые написаны так, что с ума сойдешь, а по хорошим литературным произведениям. Но и в этом отношении у нас полный дефицит. Хорошие литературные произведения в историческом жанре - редкость.

Но есть и талантливые люди. К числу последних относится и Дмитрий Михайлович Балашов. Он написал сначала роман «Господин Великий Новгород», раннее его произведение, потом «Марфу Посадницу», а сейчас пишет серию. И уже создал шесть толстых романов «Государи Московские». Идея его довольно простая: по учебнику нас учили, что мы происходим от Рюрика и его сподвижников. Но сразу возникало противоречие: сподвижники Рюрика были никак не славяне. А мы все-таки славяне. Так что это была ошибка летописца Нестора, которую Александр Христофорович Бенкендорф приказал не исправлять, а точно повторять то, что написано у Нестора. И Балашов, когда решил писать «Государи Московские», пришел ко мне, и мы долго вот так беседовали. Он в самом деле способный человек, он правильно понял, что происходило с нами всю эту тысячу лет. И сейчас он пишет уже седьмой роман - про Куликовскую битву (разговор происходит в 1990 году – прим. ред.).

Понятно, что к собственной истории у нас интерес обострился, стал массовым, и у меня предложений прочесть лекции больше, чем я просто могу физически. И книги у меня стали выходить, а раньше редко, со скрипом. Я все книги пишу для широкого круга читателей, а для ученых - статьи в специальных журналах. Я против косного наукообразного языка, я так не пишу и не говорю на лекциях.

Когда я преподавал, ко мне на первую лекцию по этногенезу - происхождению народов (факультативный курс “Народоведение” для студентов кафедру экономической географии в ЛГУ – прим. ред.) - сначала пришла одна девочка, и то хотела уйти. В кино. За нею два парня ухаживали и поджидали за дверью, я вышел и сказал им: «Нет, идите, идите, вы останетесь дураками, а она будет хоть одна культурная женщина». На следующий день явилась вся группа, потом стали приходить сотрудники в служебное время, приезжали слушатели из города - и толпа была от 250 до 300 человек.

Но потом Юрий Афанасьев, он теперь в Москве ректор Историко-архивного института, (впоследствии известный либерал-демократ, один из идеологов демократических реформ, ныне ректор РГГУ, финансировавшегося через РОО “Открытая Россия” нефтяным концерном “Юкос” - прим. ред.) написал в журнале «Коммунист» одну строчку, что придумали такое слово «пассионарный» и зачем оно? И мне запретили читать лекции, раз «Коммунист» не одобряет.

Было это несколько лет тому назад, но у меня был уже ученик, Костя Иванов, о нем ничего никто не писал, и он продолжает читать курс. Ну, я мог бы, конечно, возражать, что если кто-то там со мной не согласен, в таких случаях вызывают человека, устраивают заседания и спорят. И на заседании я бы растолковал Афанасьеву и всем, кто этим интересуется, что пассионарность - много чего означает, в том числе и избыточную энергию живого вещества биосферы. И не отдельные пассионарии делают великие дела, а тот общий настрой, который я бы назвал уровнем пассионарного напряжения. И без пассионариев невозможны не только войны, но и поддержка хозяйства, развитие науки, ремесел - всего того, где необходимы жертвенность и творчество, умение найти выход из безвыходной ситуации, способность на сверхнапряжения.

Образы пассионариев могут быть самыми разными - то и Наполеон, и Александр Македонский, и Люций Корнелий Сулла, и Ян Гус, Жанна д'Арк, протопоп Аввакум, и Гоголь, и Достоевский - и об этом и о многом другом написано у меня в книге «Этногенез и биосфера Земли». Вышла недавно (издательство Гидрометиздат, 1989 г. – прим. ред.)

- И сразу стала большой редкостью и большой радостью для многих.

- «Этногенез и биосфера Земли» вышла сначала как депонированная работа. Принцип такой - делается один экземпляр и хранится в (центре депонированных рукописей – прим.ред.) ВИНИТИ, это в городе Люберцы, и уже с него все желающие (по запросу) могут получить копии. (Обычно депонированию подвергают рукописи, которые не могут по разным причинам издать , чаще из-за того что в издании отказывают из-за неактуальности, мотивируя, что один-два экземпляра желающие могут запросить в ВИНИТИ, а больше и не нужно. Поэтому, в случае с трактатом Л.Н.Гумилева «Этногенез и биосфера Земли” произошли невероятные для масштабов ВИНИТИ события. – прим. ред.)

С 1979 по 1981 год институт печатал копии этой книги и получил по официальным данным - две тысячи экземпляров, по неофициальным – тридцать тысяч. Но тут вдруг к ректору ЛГУ Б.В. Алесковскому приходит письмо от директора ВИНИТИ Михайлова с сообщением, что в последнее время работа Л. Н. Гумилева подвергается резкой критике в печати и целесообразно изготовление копий приостановить. Алесковский возражать не стал, и хотя в то время критики в печати не было, копии официально институт уже не распространял. Но, работяги продолжали их делать, выносили из здания под телогрейкой и предлагали всем желающим москвичам и всем, кто останавливался на машинах на проезжей части. Подходили: «Гумилев нужен?» Отвечали: «Нужен». - «Ну, тогда гоните три поллитры». За три поллитры можно было приобрести три тома книжки «Этногенез и биосфера Земли». По номиналу, в общем-то.

А в этом году (1990-м – прим. ред.) Минвуз РСФСР на ВДНХ специально подготовил стенд «Исследования Льва Гумилева и его школы». Книга «Этногенез и биосфера Земли» была признана лучшей в министерстве, и автор получил диплом и премию. В этом же, 1990-м, Книжная палата назвала лучшей книгой года в СССР книгу Льва Николаевича «Древняя Русь и Великая степь», которая вышла в издательстве «Мысль» в 1989 году. Книга эта тоже одна из популярнейших в Союзе и по числу баллов в обменном фонде стоит очень высоко.

- В 1974 году в журнале «Вопросы истории» вышла погромная статья В. И. Козлова, после которой меня фактически прекратили печатать. Но огорчению я не предался, я упорно работал.

Каждый день писал три - четыре страницы - это была моя норма - и за
пятнадцать лет многое сделал. И ничего удивительного, когда двери открылись, книжки пошли в печать. Вот и сейчас в издательстве «Наука» готовится моя новая книга (речь идет о книге "Древняя Русь и Великая степь"- прим. ред.).

А благоприятных условий для работы я никогда не ждал и на них не надеялся. Четырнадцать лет просидел на каторге, так что не кабинетный ученый, а каторжный. Некоторые ученые говорят, что работают как каторжники. Нет, простите, это не каторжный труд, а вольный. Они приходят домой, пьют чай, ездят гулять, а я был за колючей проволокой. А как работал? Думать надо. А иногда мог и писать. Когда начал работу о восточных хуннах, решил, чтобы у меня не отняли рукопись, обратиться к начальству. И начальство сказало: «Подумаем». А так как думать оно не умело, то спросило какое-то более высокое начальство, и то сказало: «Гуннов можно, стихи нельзя».

- Лев Николаевич - не просто ученый, доктор географических и доктор исторических наук, автор восьми книг, но и человек, в жизни которого были сталинские лагеря и война, он в солдатской шинели дошел до Берлина, воевал, не отсиживался в тылу. Жизнь не давала ему никаких поблажек и возможностей для работы творческой. Но у него уникальная профессиональная память, такого феномена больше нет. И это дало ему возможность без конспектов выучить историю, причем так, что вряд ли сейчас у нас есть такие специалисты.

- Мне в лагерь присылали книжки и мама, и мой покойный учитель - Николай Васильевич Кюнер (1877-1955, профессор Восточного, позднее профессор Ленинградского университета – прим. ред.). Когда вышла книга переводов китайских хроник, где собраны сведения о народах, обитавших в Средней Азии в древнейшие времена, я их проштудировал и знал почти на память. Мама прислала книгу Киселева «Древняя история Южной Сибири», потом «Древнетюркские надписи», естественно, я их прочел и по-русски и по-тюркски. Конспектировать у меня, конечно, возможности не было, но сидеть возле костра на закраине канавы, болтая ногами и разговаривая с казахами, татарами, узбеками, учить их язык, такая возможность была.

- В молодом достаточно возрасте, после того, как Лев Николаевич вышел из лагерей, он работал в Эрмитаже и возглавлял экспедицию, которую направил академик М.И. Артамонов в низовье Волги для поисков легендарной Хазарии. Там Лев Николаевич провел полевые сезоны с 1959 по 1967 год и обнаружил следы этой самой Хазарии. Так что Лев Николаевич умеет работать, а кто умеет работать, тот сам формирует себе условия для труда. Ученые проявляют мало настойчивости. В Публичной библиотеке нам говорили, что семьдесят процентов всего книгохранилища вообще ни разу не бывает востребовано.

- Мне в Институте археологии отдали на вечное хранение, ну, до моей смерти, пятнадцать томов «Всеобщей истории» Георга Вебера, потому что за семьдесят лет ее никто не затребовал. А книга очень хорошая, полезная. И, например, когда мне понадобилась работа Лауфера «Юэчжи или индоскифы» (Чикаго, 1914 год), я выписал ее из Америки. Это вполне возможно и доступно для каждого — выписать через библиотеку.

- У нас все специализируются по узким специальностям: от сих и до сих. Какая-нибудь история крестьянского движения во Франции с 1836 по 1854 год. А были ли специалисты по мировой истории за 3000 лет? Таких просто нет. Отсюда и непонимание концепции Льва Николаевича, потому что он универсальный ученый, который охватывает всю историю человечества. У нас историки сплошь и рядом не знают географии, и это тоже в порядке вещей, потому что географы не знают историю. Гумилев один из немногих историков, который использует географические атласы. Он ученый, который работает на стыке наук. И студенты дрожат, когда ему сдают экзамены, потому что они карты совершенно не знают. Они не могут даже назвать островов Индонезии - будущие географы.

- Да что там Индонезии. Они даже Балеарские острова не могли назвать. Я сказал: «Ну, вспомните, милочка, около Испании на Б...» Она сказала: «Хи».

И в свое время было жаль, что в университете (В ЛГУ Л.Н.Гумилев и К.П.Иванов читали факультативный курс народоведения на кафедре экономической географии – прим. ред.) не преподают этнографию и меня даже не приглашают на кафедру. Так что я четверть века на географическом факультете читал географию населения, историческую географию, этнологию. И интерес у людей к этой науке велик, потому что результаты нашего малознания довольно плачевны.

Панченко А.М.:

- Мы разучились ценить слово, а слово на Руси всегда имело особую власть. Когда-то «словесным людям» резали языки и рубили персты - лишали слова. Но лишь дельное, резонное, правдивое слово приносит пользу. От пустого же «языкомолония» - великий соблазн и вред. Этого надлежит остерегаться.

- ГЛУПОСТЬ - такой же ИСТОЧНИК людских НЕСЧАСТИЙ, как и злая воля. Даже, может быть, иногда глупость хуже, потому что она ТРЕБУЕТ для себя ПРАВА НА БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ: «Я, мол, так думал, значит, я не виноват».

И тут ЗЛАЯ ВОЛЯ получает необходимый ей простор. Она может ДЕЙСТВОВАТЬ НЕ ПРЯМО, в чем всегда есть доля риска, а опосредствованно, ЧЕРЕЗ ОБМАНУТЫХ ДУРАКОВ, которые уверены в своем праве не продумывать того, что они творят, а действовать по чужой указке.

В Евангелии по этому поводу сказано: «ПЕРЕДУМЫВАЙТЕ» (метаноите), что переводится словом «покайтесь», уже потерявшим первоначальный смысл.

Записала беседу дежурная по клубу Татьяна ШУБИНА

Ноябрь 1990 г. Ленинград.

[ << ] [ Начала Этногенеза ] [ Оглавление ] [ >> ]