Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @

Реклама в Интернет

Николай Cергеевич Трубецкой

Европа и человечество

Труд был напечатан в Софии, 1920.

Не без внутреннего волнения выпускаю я в свет предлагаемую работу.   Мысли, высказанные в ней, сложились в моем сознании уже более 10 лет тому назад.  С тех пор я много разговаривал на эти темы с разными людьми, желая либо проверить себя, либо убедить других.  Многие из этих разговоров и споров оказались весьма полезными для меня, так как заставили меня более детально продумать и углубить мои мысли и аргументы.  Но основные мои положения остались без изменения.  Конечно, случайными разговорами ограничиться была невозможно, и для того, чтобы проверить правильность защищаемых мною мыслей, их надо было подвергнуть более широкому обсуждению, т.е. опубликовать их.  Этого я до сих пор не сделал.  Не делал же я этого потому, что особенно первое время из многочисленных разговоров я вынес впечатление, что большинство людей, с которыми приходилось встречаться, просто не понимают моих мыслей.  И не понимают не потому, чтобы я выражался неудобопонятно, а потому, что для большинства европейски образованных людей эти мысли почти органически неприемлемы, как противоречащие каким-то непоколебимым психологическим устоям, на которых покоится европейское мышление.  Меня считали любителем парадоксов, мои рассуждения - оригинальничаньем.  Нечего и говорить, что при таких условиях спор утрачивал для меня всякий смысл и пользу, ибо спор может быть продуктивен лишь тогда, когда обе стороны взаимно понимают друг друга и говорят на одном языке.  А т.к. я в то время встречал почти исключительно непонимание, то я не считал своевременным обнародование своих мыслей, выжидая более благоприятного момента.  Если же теперь я все-таки решаюсь выступить печатно, то это потому, что за последнее время я, среди своих собеседников, все чаще и чаще встречаю не только понимание, но и согласие с моими основными положениями.  Оказывается, что многие уже пришли к тем же выводам, что и я, совершенно самостоятельно.  Очевидно, в мышлении многих образованных людей произошел некоторый сдвиг.  Великая война, а особенно последовавший за нею "мир", который и до сих пор приходится писать в кавычках, поколебали веру в "цивилизованное человечество" и раскрыли глаза многим.  Мы, русские, конечно находимся в особом положении.  Мы были свидетелями того, как внезапно рухнуло то, что мы называли "Русскою культурой".  Многих из нас поразила та быстрота и легкость, с которой это совершилось, и многие задумались над причинами этого явления.  Быть может, предлагаемая брошюра поможет кое-кому из моих соотечественников разобраться в своих собственных размышлениях по этому поводу.  Некоторые мои положения можно было бы обильно иллюстрировать примерами из русской истории и русской действительности.  От этого изложение стало бы, может быть, занимательнее и живее.  Но ясность общего плана от таких отступлений, конечно, пострадала бы.  А между тем, предлагая читателю сравнительно новые мысли, я более всего дорожил тем, чтобы представить их в наиболее ясной и последовательной форме.  К тому же мои размышления касаются не только русских, но и всех других народов, так или иначе воспринявших европейскую культуру, не будучи сами ни романцами, ни германцами по происхождению.  И если я выпускаю свою книгу в свет на русском языке, так это просто потому, что своя рубашка ближе к телу, и что для меня более всего важно, чтобы мои мысли были восприняты и усвоены именно моими соотечественниками.

Предлагая свои мысли вниманию читателей, я тем самым желал бы поставить перед этими читателями проблему, которую каждый должен разрешить для себя лично.  Одно из двух.  Или защищаемые мною мысли ложны, - но тогда их нужно опровергнуть логически, или эти мысли истинны - но тогда надо сделать из них практические выводы.

Признание правильности тех положений, которые изложены в настоящей брошюре, обязывает всякого к дальнейшей работе.  Приняв эти положения, их надо развить и конкретизировать в приложении к действительности, пересмотреть с этой точки зрения целый ряд вопросов, выдвинутых и выдвигаемых жизнью.  "Переоценкой ценностей" так или иначе заняты сейчас очень многие.  Для тех, кто примет защищаемые мной положения, эти последние явятся одним из указаний на то направление, в котором должна вестись эта переоценка.  Не подлежит сомнению, что та работа, как теоретическая, так и практическая, которая вытекает из принятия основных положений, должна быть работой коллективной.  Бросить определенную мысль, поднять известное знамя - может один.  Но разрабатывать целую систему, основанную на этой мысли, прилагать эту мысль на практике - должны многие.  К этой-то коллективной работе я и призываю всех тех, кто разделяет мои убеждения.  Что такие люди есть, - в этом я убедился, благодаря нескольким случайным встречам.  Им нужно только сплотиться для дружной совместной работы.  И если моя брошюра послужит толчком или средством к этому объединению, я буду считать свою цель достигнутой.

С другой стороны известные моральные обязательства возлагаются и на тех, кто отвергнет мои положения, как ложные.  Ведь если защищаемые мною мысли действительно ложны, то они вредны и нужно постараться опровергнуть их; а т.к. (смею надеяться) доказаны они логически, то не менее логически они должны быть и опровергнуты.  Эго необходимо сделать ради спасения от заблуждения тех, кто в эти мысли поверил.  Сам автор, без всякого сожаления, навсегда отбросит от себя эти неприятные, беспокойные мысли, которые уже более 10-ти лет преследуют его, если только кто-нибудь логически докажет ему, что они не верны.

I

Позиции, которые может занять каждый европеец по отношению к национальному вопросу, довольно многочисленны, но все они расположены между двумя крайними пределами: шовинизмом с одной и космополитизмом с другой стороны.  Всякий национализм есть как бы синтез элементов шовинизма и космополитизма, опыт примирения этих двух противоположностей.

Не подлежит сомнению, что европейцу шовинизм и космополитизм представляются именно такими противоположностями, принципиально, в корне отличными одна от другой точками зрения.

Между тем, с такой постановкой вопроса согласиться невозможно.  Стоит пристальнее всмотреться в шовинизм и в космополитизм, чтобы заметить, что принципиального, коренного различия между ними нет, что это есть не более, как две ступени, два различных аспекта одного и того же явления.

Шовинист исходит из того априорного положения, что лучшим народом в мире является именно его народ.  Культура, созданная его народом, лучше, совершеннее всех остальных культур.  Его народу одному принадлежит право первенствовать и господствовать над другими народами, которые должны подчиниться ему, приняв его веру, язык и культуру и слиться с ним.  Все, что стоит на пути к этому конечному торжеству великого народа, должно быть сметено силой.  Так думает шовинист, и, согласно с этим, он и поступает.

Космополит отрицает различия между национальностями.  Если такие различия есть, они должны быть уничтожены.  Цивилизованное человечество должно быть едино и иметь единую культуру.  Нецивилизованные народы должны принять эту культуру, приобщиться к ней и, войдя в семью цивилизованных народов, идти с ними вместе по одному пути мирового прогресса.  Цивилизация есть высшее благо, во имя которого надо жертвовать национальными особенностями.

В такой формулировке шовинизм и космополитизм, действительно, как будто резко отличаются друг от друга.  В первом господство постулируется для культуры одной этнографически-антропологической особи, во втором - для культуры сверх этнографического человечества.

Однако посмотрим, какое содержание вкладывают европейские космополиты в термины "цивилизация" и "цивилизованное человечество"?  Под "цивилизацией" разумеют ту культуру, которую в совместной работе выработали романские и германские народы Европы.  Под цивилизованными народами - прежде всего опять-таки тех же романцев и германцев, а затем и те другие народы, которые приняли европейскую культуру.

Таким образом мы видим, что та культура, которая по мнению космополитов должна господствовать в мире, упразднив все прочие культуры, есть культура такой же определенной этнографически-антропологической единицы, как и та единица, о господстве которой мечтает шовинист.  Принципиальной разницы тут никакой нет.  В самом деле, национальное, этнографически-антропологическое и лингвистическое единство каждого из народов Европы является лишь относительным.  Каждый из этих народов представляет собою соединение разных более мелких этнических групп, имеющих свои диалектические, культурные и антропологические особенности, но связанных друг с другом узами родства и общей истории, создавшей некий общий для всех них запас культурных ценностей.  Таким образом, шовинист, провозглашая свой народ венцом создания и единственным носителем всех возможных совершенств, на самом деле является поборником целой группы этнических единиц.  Мало того, ведь шовинист хочет, чтобы и другие народы слились с его народом, утратив свою национальную физиономию.  Ко всем представителям других народов, которые уже так поступили, утратили свой национальный облик и усвоили язык, веру и культуру его народа, шовинист будет относиться, как к своим людям, будет восхвалять те вклады в культуру его народа, которые будут сделаны этими людьми, конечно только, если они верно усвоили тот дух, который ему симпатичен, и сумели вполне отрешиться от своей прежней национальной психологии.  К таким инородцам, ассимилировавшимся с господствующим народом, шовинисты всегда относятся несколько подозрительно, особенно если их приобщение совершилось не очень давно, но принципиально их ни один шовинист не отвергает: мы знаем даже, что среди европейских шовинистов есть немало людей, которые своими фамилиями и антропологическими признаками ясно показывают, что по происхождению они вовсе не принадлежат к тому народу, господство которого они так пламенно проповедуют.

Если мы возьмем теперь европейского космополита, то увидим, что, по существу, он не отличается от шовиниста.  Та "цивилизация", та культура, которую он считает наивысшей и перед которой, по его мнению, должны стушеваться все прочие культуры, тоже представляет собою известный запас культурных ценностей, общий нескольким народам, связанным друг с другом узами родства и общей историей.  Как шовинист отвлекается от частных особенностей отдельных этнических групп, входящих в состав его народа, так и космополит отбрасывает особенности культур отдельных романо-германских народов и берет только то, что входит в их общий культурный запас.  Он тоже признает культурную ценность за деятельностью тех не-романогерманцев, которые вполне восприняли цивилизацию романогерманцев, отбросив от себя все, что противоречит духу этой цивилизации и променяв свою национальную физиономию на общероманогерманскую.  Точь в точь, как шовинист, считающий "своими" тех инородцев и иностранцев, которые сумели вполне ассимилироваться с господствующим народом!   Даже та враждебность, которую испытывают космополиты по отношению к шовинистам и вообще к тем началам, которые обособляют культуру отдельных романогерманских народов, даже эта враждебность имеет параллель в миросозерцании шовинистов.  Именно, шовинисты всегда враждебно настроены ко всяким попыткам сепаратизма, исходящим из отдельных частей их народа.  Они стараются стереть, затушевать все те местные особенности, которые могут нарушить единство их народа.

Таким образом, параллелизм между шовинистами и космополитами оказывается полным.  Это по существу одно и то же отношение в культуре той этнографически-антропологической единицы, к которой данный человек принадлежит.  Разница лишь в том, что шовинист берет более тесную этническую группу, чем космополит; но при этом шовинист все же берет группу не вполне однородную, а космополит, со своей стороны, все же берет определенную этническую группу.

Значит, разница только в степени, а не в принципе.

При оценке европейского космополитизма надо всегда помнить, что слова "человечество", "общечеловеческая цивилизация" и прочее являются выражениями крайне неточными и что за ними скрываются очень определенные этнографические понятия.  Европейская культура не есть культура человечества.  Это есть продукт истории определенной этнической группы.  Германские и кельтские племена, подвергшиеся в различной пропорции воздействию римской культуры и сильно перемешавшиеся между собой создали известный общий уклад жизни из элементов своей национальной и римской культуры.  В силу общих этнографических и географических условий они долго жили одною общей жизнью, в их быте и истории, благодаря постоянному общению друг с другом, общие элементы были настолько значительны, что чувство романогерманского единства бессознательно всегда жило в них.  Со временем, как у столь многих других народов, у них проснулась жажда изучать источники их культуры.  Столкновение с памятниками римской и греческой культуры вынесло на поверхность идею сверхнациональной, мировой цивилизации, идею свойственную грекоримскому миру.  Мы знаем, что эта идея была основана опять-таки на этнографически-географических причинах.  Под "всем миром" в Риме, конечно, разумели лишь Orbis terrarum, то есть народы, населявшие бассейн Средиземного моря или тянувшиеся к этому морю, выработавшие в силу постоянного общения друг с другом ряд общих культурных ценностей и, наконец, объединившиеся благодаря нивелирующему воздействию греческой и римской колонизации и римского военного господства.  Как бы то ни было, античные космополитические идеи сделались в Европе основой образования.  Попав на благоприятную почву бессознательного чувства романогерманского единства, они и породили теоретические основания так называемого европейского "космополитизма", который правильнее было бы называть откровенно общероманогерманским шовинизмом.

Вот реальные исторические основания европейских космополитических теорий.  Психологическое же основание космополитизма - то же самое, что и основание шовинизма.  Это разновидность того бессознательного предрассудка, той особой психологии, которую лучше всего назвать эгоцентризмом.  Человек с ярко выраженной эгоцентрической психологией бессознательно считает себя центром вселенной, венцом создания, лучшим, наиболее совершенным из всех существ.  Из двух других существ, то, которое к нему ближе, более на него похоже, - лучше, а то, которое дальше отстоит от него, - хуже.  Поэтому, всякая естественная группа существ, к которой этот человек принадлежит, признается им самой совершенной.  Его семья, его сословие, его народ, его племя, его раса - лучше всех остальных, подобных им.  Точно также, та порода, к которой он принадлежит, именно, человеческая порода - совершеннее всех других видов млекопитающих, сами млекопитающие - совершеннее других позвоночных животных, животные, в свою очередь - совершеннее растений, а органический мир - совершеннее неорганического.  От этой психологии, в том или ином объеме, никто не свободен.  Наука сама еще не вполне освободилась от нее и всякое завоевание науки на пользу к освобождению от эгоцентрических предрассудков дается с величайшими затруднениями.

Эгоцентрическая психология проникает все миросозерцание весьма многих людей.  Вполне освободиться от нее редко кому удается.  Но крайние ее проявления легко заметны, нелепость их очевидна, и потому они обыкновенно вызывают осуждение, протест или насмешки.  Человек, уверенный в том, что он всех умнее, всех лучше, и что все у него хорошо, подвергается насмешкам окружающих, а если он при этом агрессивен, получает и заслуженные щелчки.  Семьи, наивно убежденные в том, что все их члены гениальны, умны и красивы, обыкновенно служат посмешищем для своих знакомых, рассказывающих о них забавные анекдоты.  Такие крайние проявления эгоцентризма редки и обыкновенно встречают отпор.  Иначе обстоит дело, когда эгоцентризм распространяется на более широкую группу лиц.  Здесь отпор тоже обыкновенно имеется, но сломить такой эгоцентризм труднее.  Чаще всего дело разрешается борьбой двух эгоцентрически настроенных групп при чем победитель остается при своем убеждении.  Это имеет место, например, при классовой или социальной борьбе.  Буржуазия, свергающая аристократию, столь же уверена в своем превосходстве над всеми прочими сословиями, как и свергнутая ею аристократия.  Пролетариат, борющийся с буржуазией, тоже считает себя "солью земли", лучшим из всех классов народа.  Впрочем, тут эгоцентризм все-таки ясен, и люди с более сознательной головой, более "широкие", умеют обыкновенно возвышаться над этими предрассудками.  Труднее освободиться от тех же предрассудков, когда дело идет об этнических группах.  Здесь люди оказываются чуткими к пониманию истинной сущности эгоцентрических предрассудков далеко не в равной мере.  Многие пруссаки-пангерманцы резко осуждают своих единоплеменников пруссаков, превозносящих прусский народ перед всеми другими немцами, и считают их "квасной патриотизм" смешным и узким.  Вместе с тем, положение, что немецкое племя в целом есть наивысшее достижение, цвет человечества - не вызывает в их уме никакого сомнения и до романогерманского шовинизма, так называемого космополитизма, они не могут подняться.  Но пруссак-космополит одинаково возмущается своим соотечественником-пангерманцем, клеймит его направление как узкий шовинизм, а сам не замечает, что он сам такой же шовинист, только не немецкий, а общероманогерманский.  Таким образом, здесь дело только в степени чуткости; один немного сильнее чувствует эгоцентрическую основу шовинизма, другой немного слабее.  Во всяком случае, чуткость европейцев по этому вопросу весьма относительна.  Дальше так называемого космополитизма, т.е. романогерманского шовинизма, редко кто поднимается.  Европейцев же, которые признавали бы культуры так называемых "дикарей" равноценными с культурой романогерманской - таких европейцев мы не знаем вовсе.  Кажется, их просто нет.

* * *

Из предыдущего совершенно ясно, как должен относиться добросовестный романогерманец к шовинизму и к космополитизму.  Он должен сознать, что как тот, так и другой основаны на эгоцентрической психологии.  Должен сознать, что эта психология есть начало нелогическое, а потому не может служить базой для какой-либо теории.  Мало того, ему нетрудно понять, что эгоцентризм по существу антикультурен и антисоциален, что он препятствует общежитию в широком смысле слова, т.е.  свободному общению всяких существ.  Ясно должно быть всякому, что тот или иной вид эгоцентризма может быть оправдан только силой, что, как сказано выше, он есть всегда удел лишь победителя.  Потому-то и не идут европейцы дальше своего общероманогерманского шовинизма, что силой победить любой народ можно, но все романогерманское племя в своем целом настолько физически сильно, что его никто силой не победит.

Но лишь только все это дойдет до сознания предполагаемого нами чуткого и добросовестного романогерманца, как в его душе сейчас же произойдет коллизия.  Вся его духовная культура, все его миросозерцание основаны на вере в то, что бессознательная душевная жизнь и все предрассудки, основанные на этой душевной жизни, должны уступать место перед указаниями разума, логики, что только на логических научных основаниях можно строить какие-либо теории.  Все его правосознание основано на отвержении тех начал, которые препятствуют свободному общению между людьми.  Вся его этика отвергает решение вопросов грубой силой.  И вдруг оказывается, что космополитизм основан на эгоцентризме!   Космополитизм, эта вершина романогерманской цивилизации, покоится на таких основаниях, которые коренным образом противоречат всем основным лозунгам этой цивилизации.  В основе космополитизма, этой религии общечеловеческой, оказывается антикультурное начало - эгоцентризм.  Положение трагическое, но выход из него только один.  Добросовестный романогерманец должен навсегда отказаться как от шовинизма, так и от, так называемого, космополитизма, а следовательно и от всех тех взглядов на национальный вопрос, которые занимают среднее положение между этими двумя крайними точками.

Но какое положение по отношению к европейскому шовинизму и космополитизму должны занять не-романогерманцы, представители тех народов, которые не участвовали с самого начала в создании так наз.  европейской цивилизации?

Эгоцентризм заслуживает осуждения не только с точки зрения одной европейской романогерманской культуры, но и с точки зрения всякой культуры, ибо это есть начало антисоциальное, разрушающее всякое культурное общение между людьми.  Поэтому, если среди не-романогерманского народа имеются шовинисты, проповедующие, что их народ - народ избранный, что его культуре все прочие народы должны подчиниться, то с такими шовинистами следует бороться всем их единоплеменникам.  Но как быть, если в таком народе появятся люди, которые будут проповедовать господство в мире не своего народа, а какого-нибудь другого, иностранного народа, своим же соплеменникам будут предлагать во всем ассимилироваться с этим "мировым народом".  Ведь в такой проповеди никакого эгоцентризма не будет, - наоборот, будет высший эксцентризм.  Следовательно, осудить ее совершенно так же, как осуждается шовинизм - невозможно.  Но, с другой стороны, разве сущность учения не важнее личности проповедника?  Если бы господство народа А над В проповедовал представитель народа А, это было бы шовинизмом, проявлением эгоцентрической психологии, и такая проповедь должна была бы встречать законный отпор как среди В, так и среди А.  Но неужели все дело совершенно изменится, лишь только к голосу представителя народа А присоединится представитель народа В?  -   Конечно нет; шовинизм останется шовинизмом.  Главным действующим лицом во всем этом предполагаемом эпизоде является, конечно, представитель народа А.  Его устами говорит воля к порабощению, истинный смысл шовинистических теорий.  Наоборот, голос представителя народа В, может быть, и громче, но, по существу, менее значителен.  Представитель В лишь поверил аргументу представителя А, уверовал в силу народа А, дал увлечь себя, а, может быть, и просто был подкуплен.  Представитель А ратует за себя, представитель В - за другого: устами В, в сущности, говорит А, и поэтому мы всегда вправе рассматривать такую проповедь, как тот же замаскированный шовинизм.

Все эти рассуждения, в общем, довольно бесцельны.  Такие вещи не стоит долго и логически доказывать.  Всякому ясно, как бы он отнесся к своему соплеменнику, если бы тот стал проповедовать, что его народу следует отречься от родной веры, языка, культуры и постараться ассимилироваться с соседним народом - скажем, с народом Х.  Всякий, конечно, отнесся бы к такому человеку либо как к сумасшедшему, либо как к одураченному народом Х типу, утратившему всякое национальное самолюбие, либо, наконец, как к эмиссару народа Х, присланному вести пропаганду за соответствующее вознаграждение.  Во всяком случае, за спиной этого господина, всякий, конечно, заподозрил бы шовиниста из народа Х, руководящего сознательно или бессознательно его словами.  Наше отношение к такой проповеди определялось бы отнюдь не тем, что она исходит от соотечественника: мы бы смотрели на нее непременно, как на исходящую от того народа, господство которого в данном случае проповедуется.  Что наше отношение к подобной проповеди не может не быть самым отрицательным, в этом сомневаться не приходится.  Ни один нормальный народ в мире, особенно народ сорганизованный в государство, не может добровольно допустить уничтожения своей национальной физиономии во имя ассимиляции, хотя бы с более совершенным народом.  На шовинистические домогательства иностранцев всякий уважающий себя народ ответит вместе с Леонидом спартанским: "приди и возьми" и будет отстаивать свое национальное существование с оружием в руках, хотя бы поражение было неминуемо.

Все это кажется очевидным, а между тем в мире есть масса фактов, противоречащих всему этому.  Европейский космополитизм, который, как мы видели выше, есть ничто иное, как общероманогерманский шовинизм, распространяется среди не-романогерманских народов с большою быстротою и с весьма незначительными затруднениями.  Среди славян, арабов, турок, индусов, китайцев и японцев таких космополитов уже очень много.  Многие из них даже гораздо ортодоксальнее, чем их европейские собратья, в отвержении национальных особенностей, в презрении ко всякой не романогерманской культуре и проч.

Чем объясняется это противоречие?  Почему общероманогерманский шовинизм имеет бесспорный успех у славян, тогда как достаточно малейшего намека на германофильскую пропаганду, чтобы заставить славянина насторожиться?  Почему русский интеллигент с возмущением отвергает мысль о том, что он может служить орудием немецких юнкеров-националистов, между тем как подчинение общероманогерманским шовинистам того же русского интеллигента не страшит?

Разгадка кроется, конечно, в гипнозе слов.

Как сказано выше, романогерманцы были всегда столь наивно уверены в том, что только они - люди, что называли себя "человечеством", свою культуру - "общечеловеческой цивилизацией", и, наконец, свои шовинизм - "космополитизмом".  Этой терминологией они сумели замаскировать все то реальное этнографическое содержание, которое, на самом деле, заключается во всех этих понятиях.  Тем самым, все эти понятия сделались приемлемыми для представителей других этнических групп.  Передавая иноплеменным народам те произведения своей материальной культуры, которые больше всего можно назвать универсальными (предметы военного снаряжения и механические приспособления для передвижения) - романогерманцы вместе с ними подсовывают и свои "универсальные" идеи и подносят их именно в такой форме, с тщательным замазыванием этнографической сущности этих идей.

Итак, распространение т. наз. европейского космополитизма среди не-романогерманских народов есть чистое недоразумение.  Те, кто поддался пропаганде романогерманских шовинистов, были введены в заблуждение словами "человечество", "общечеловеческий", "цивилизация", "мировой прогресс" и проч.  Все эти слова были поняты буквально, тогда как за ними, на самом деле, скрываются очень определенные и весьма узкие этнографические понятия.

Одураченные романогерманцами "интеллигенты" не-романогерманских народов должны понять свою ошибку.  Они должны понять, что та культура, которую им поднесли под видом общечеловеческой цивилизации, на самом деле, есть культура лишь определенной этнической группы романских и германских народов.  Это прозрение, разумеется, должно значительно изменить их отношение к культуре собственного народа и заставить их призадуматься над тем, правы ли они, стараясь, во имя каких-то "общечеловеческих" (а, на самом деле, романогерманских, т.е. иностранных) идеалов, навязывать своему народу чужую культуру и искоренять в нем черты национальной самобытности.  Решить этот вопрос они могут лишь после зрелого и логического обследования притязаний романогерманцев на звание "цивилизованного человечества".  Принять или не принять романогерманскую культуру можно только после решения целого ряда вопросов, а именно:

1) Можно ли объективно доказать, что культура романогерманцев совершеннее всех прочих культур, ныне существующих или когда-либо существовавших на земле?

2) Возможно ли полное приобщение народа к культуре, выработанной другим народом, при том приобщение без антропологического смешения обоих народов между собой?

3) Является ли приобщение к европейской культуре (поскольку такое приобщение возможно) благом или злом?

Вопросы эти обязан поставить и, так или иначе, разрешить всякий, кто сознает сущность европейского космополитизма, как общероманогерманского шовинизма.  И только при утвердительном ответе на все эти вопросы всеобщая европеизация может быть признана необходимой и желательной.  При отрицательном же ответе эта европеизация должна быть отвергнута и тут уже должны быть поставлены новые вопросы:

4) Является ли всеобщая европеизация неизбежной?

5) Как бороться с ее отрицательными последствиями?

В последующем изложении мы попытаемся разрешить все поставленные нами вопросы.  Для того, однако, чтобы решение их было правильно и, главное, плодотворно, мы должны пригласить наших читателей на время отказаться совершенно от эгоцентрических предрассудков, от кумиров "общечеловеческой цивилизации" и вообще от характерного для романогерманской науки способа мышления.  Отказ этот - дело нелегкое, ибо предрассудки, о которых идет речь, глубоко укоренились в сознании всякого европейски "образованного" человека.  Но отказ этот необходим в целях объективности.

I I

Мы уже указали выше на то обстоятельство, что признание романогерманской культуры самой совершенной из всех культур, когда либо существовавших на земле, основано на эгоцентрической психологии.  Как известно, в Европе под это представление о высшем совершенстве европейской цивилизации подведен якобы научный фундамент, но научность этого фундамента только кажущаяся.  Дело в том, что представление об эволюции в том виде, как оно существует в европейской этнологии, антропологии и истории культуры, само проникнуто эгоцентризмом.  "Эволюционная лестница", "ступени развития" - все это понятия глубоко эгоцентрические.  В основе их лежит представление о том, что развитие человеческого рода шло и идет по пути, так называемого, мирового прогресса.  Этот путь мыслится, как известная прямая линия.  Человечество шло по этой прямой линии, но отдельные народы останавливались на разных точках ее и продолжают и сейчас стоять на этих точках, как бы топчась на месте, в то время, как другие народы успели продвинуться несколько дальше, остановившись и "топчась" на следующей точке, и т.д.  В результате, окинув взглядом общую картину ныне существующего человечества, мы можем увидеть всю эволюцию, ибо на каждом этапе пути, пройденного человечеством, и сейчас стоит какой-нибудь застрявший народ, стоит и "топчется" на месте.  Современное человечество, в своем целом, представляет, таким образом, как бы развернутую и разрезанную на куски кинематограмму эволюции, и культуры различных народов отличаются друг от друга, именно, как разные фазисы общей эволюции, как разные этапы общего пути мирового прогресса.

Если допустить, что такое представление об отношении действительности к эволюции верно, то придется признать, что восстановить картину эволюции мы все же не в состоянии.  В самом деле, дабы разобраться в том, какой именно фазис эволюции представляет из себя каждая данная существующая культура, мы должны знать определенно, где лежит начало и где конец прямой линии мирового прогресса: только в этом случае мы можем определить расстояние, отделяющее данную культуру от обеих крайних точек упомянутой лестницы и, таким образом, определить место этой культуры в общей эволюции.  Но узнать начало и конец эволюции мы можем не раньше, чем восстановим общую картину эволюции; таким образом, получается заколдованный круг: для восстановления картины эволюции нам надо знать ее начало и конец, а для того, чтобы узнать ее начало и конец, надо восстановить картину эволюции.  Ясно, что выйти из этого круга можно лишь в том случае, если каким-нибудь сверхнаучным, иррациональным путем мы постигнем, что та или иная культура есть начало или конец эволюции.  Научно, объективно постигнуть этого нельзя, ибо в отдельных культурах при таком представления об эволюции не может быть заложено ничего такого, что указывало бы на их расстояние от начала или конца эволюции.  Объективно, мы находим в разных культурах лишь черты большего или меньшего сходства между собой.  На основании этих черт мы можем группировать все культуры земного шара так, чтобы культуры наиболее сходные друг с другом стояли рядом, и культуры малосходные - в отдалении друг от друга.  Это все, что мы можем сделать, оставаясь объективными.  Но, даже в этом случае, если бы нам удалось это сделать, и если бы при этом у нас получилась непрерывная цепь, мы все же не были бы в состоянии, оставаясь вполне объективными, определить, где находится начало и где находится конец этой цепи.  Поясним нашу мысль примером.  Представьте себе семь квадратиков, из которых каждый окрашен в один из цветов радуги, эти квадратики расположены на прямой линии, при чем порядок цветов, считая слева направ