|
Почему именно Дагестан?Лавров C. Б.Опубликовано // Газетная публикация 2000 г., вошедшая в посмертную книгу В каком мире мы живем? (размышления геополитика)», СПб, ООО «Время», 2001 г. Текст статьи любезно предоставлен Общественной организацией "Фонд Л. Н. Гумилева".
H о почему именно Дагестан стал объектом агрессии? Дагестан совсем небольшая республика, по площади это всего 50 тыс. кв. км (в полтора раза меньше Ленинградской области) или 0,3% территории России, по населению - немногим более 2 млн. человек. Никаких сверх важных минеральных ресурсов в республике нет, да и экономика ее отнюдь не процветает (об этом позже).Надо сразу оговориться: «Чеченская агрессия» - крайне неточное выражение, и вообще, это не межнациональный конфликт, ибо воюет с Дагестаном, убивает ее жителей и солдат российской армии и МВД не чеченский народ, а бандиты, мародеры, террорист, а это, как известно, не национальное явление. К агрессии в Дагестане не подходят и многие шаблонные геополитические или религиозные понятия и объяснения. Ведь нелепо привязывать ее к известной «исламской дуге нестабильности», протянувшейся от Северной Африки на западе чуть ли не до Индонезии на востоке. Нелепо, потому, что инициаторы антироссийской геополитики живут отнюдь не только (да и не столько) на востоке... Не приходится говорить и о религиозном конфликте, ибо и тут, и там (то есть и в Чечне, и в Дагестане) живут преимущественно мусульмане. Да и о каких религиозных целях могут всерьез говорить террористы, убивающие и грабящие на Кавказе, подрывающие жилые дома в Москве и Волгодонске? Что же определило время агрессии и само решение об этом? Накопленный потенциал людей, неспособных делать что-то созидательное, привыкших лишь разрушать и убивать. Плюс, конечно, направляющая рука зарубежных центров терроризма, щедрое финансирование, снабженное новой техникой и пропагандисткая поддержка оттуда же. А с другой стороны, очевидная тупиковость пребывания в прежних границах - там уже все разграблено, все не функцилонирует, напитано ненавистью, надо было куда-то «выходить»... Где тут геополитика? Чечня - абсолютно «сухопутная» территория, которая меньше Дагестана по площади в три с лишним раза (точную цифру территории не обозначает даже новый энциклопедический словарь «География России», М., 1998, ибо граница Чечни с Ингушетией вообще не демаркирована). Еще важнее - с кем она граничит на суше: со Ставропольским краем на севере (отсюда волнение северных соседей, даже создание укреплений, законное и своевременное), с Грузией на юго-западе, с Ингушетией на западе, с Северной Осетией около Моздока, а главное, что самая длинная ее граница - с Дагестаном на востоке! А Дагестан - это самый широкий выход к Каспию, вся республика как бы вытянута вдоль моря. Не случайно - Дербент - старейший город Дагестана (основан в 5 в.) возник как город - крепость на узком и уникальном пути от европейских равнин к Закавказью, многократно переходил из рук в руки, его основал иранский царь, а потом завоевывали последовательно - хазары, турки, монголы, и снова - Иран... А вся протяженность каспийского фронта Дагестана - более 200 км. Да и столица его Махачкала была основана после перехода региона к России как морской порт, да и назывался город с 1857 г. - Петровский порт. Но почему так важно оказалось приморское положение, завоевание своего «окна», пусть не в Европу, но хоть куда-то? Дело в том, что мировая геополитика начиналась с довольно простого противопоставления «море - суша», «морская держава - континентальная держава», моряк и всадник, торговец и кочевник. Сегодняшняя ситуация в чем-то возвращает нас к противопоставлению «суша - море», ведь Чечня - типичная «суша», а Дагестан - типичное «море». А «окна» в море, в Мировой океан стали еще важнее в эпоху большого подорожания нефти - самого главного глобального топлива, самого главного перевозимого морем топлива... Чтобы это было понятнее, взглянем на север от Дагестана. Трудно себе даже представить, какую роль играют там «ворота» в Мировой океан в условиях утери Россией почти всех выходов к Балтике и Черному морю. Ведь за использование трубопроводов и терминалов страны Балтии получают от России до 1,5 млрд. долл. в год, а в Латвии 25% всего ее валового национального продукта обеспечивает оплата Россией транзита нефти. Вынужденное и дорогостоящее (а как иначе?) строительство балтийской трубопроводной системы до Приморска - еще одно свидетельство этого. На юге своя игра, и стремление террористов Чечни к выходу к морю вполне понятно. Можно, правда, задать законный вопрос: что происходит с нефтепроводом Баку - Новороссийск, проходящим через территорию Чечни? А ничего не происходит, так как нефть сейчас перекачивают по нефтепроводу из района Баку до Избербаша (немного южнее Махачкалы), а далее везут по железной дороге до Новороссийска («Коммерсант», 7 сентября 1999 г.). Это, конечно, много дороже, чем без перегрузок, но куда реальнее, чем через Чечню без законов, через территорию разбоя. К тому же, и количество перевозимой нефти - 1,4-1,5 млн. т. в год - является чисто символическим, ибо масштабы работы настоящего нефтепровода у нас и в Европе на порядок выше... А добываемая в самой Чечне нефть (0,3 млн. тонн, то есть 0,1% российской!) не транспортируется никуда, а разграбляется на месте и трансформируется на кустарных установках в самодельное топливо. Зачем же тогда все это морское побережье Дагестана Чечне? Ведь транспортировать нефть или газ по Каспию практически некуда... Дело в том, что: - во-первых, как сформулировал Збигнев Бжезинский, «Азербайджан можно назвать жизненно важной «пробкой», контролирующей доступ к «бутылке» с богатством бассейна Каспийского моря и Средней Азии» (З.Бжезинский. Великая шахматная доска. М., 1998, с.155) Но тогда Дагестан - важное северное продолжение этой «пробки»; - во-вторых, видимо, лидеры боевиков, и, особенно, их хозяева за пределами Чечни, рассчитали, что широкий выход к Каспию даст им право участвовать в тех спорах о разделе континентального шельфа (хотя Каспий не море, к которому применимо международное соглашение о шельфе, а озеро), которые, видимо безуспешно ведет Россия; - в-третьих, переход приморской республики под контроль бандитской Чечни означал бы моральную победу глобального масштаба, ведь строго «исламская Чечня» увеличила бы территорию в четыре раза (!) и стала «приморской»... Но на какие же факторы рассчитывали чеченские боевики и их покровители? Видимо, их было в основном два. Могло показаться, что религиозная близость населения двух республик, да и наличие на границе чеченцев-агинцев дадут свой эффект. Расчет оказался битым - ведь чеченцы-агинцы лишь девятая по численности населения этническая группа многонационального Дагестана (после аварцев - 27,5% населения, даргинцев -15,6%, кумыков - 12,9, лезгин - 11,3%, русских - 9,2% и др.), они составляют всего 3% народа республики. К тому же, и это еще важнее, они вроде бы никак не хотят по воле бандитов стать «пятой колонной» для России. Возможно, что элементом расчета было и бедственное экономическое и социальное положение Дагестана. Приведем для ясности пару цифр: спад промышленности в эпоху «реформ» был ужасающим, можно сказать - ни с чем не сравнимым, ведь если в России уровень промышленного производства (в расчете от 1990 г.) составляет где-то более 40%, то в Дагестане -16%, а общая безработица (хорошая находка одного сугубо официального издания отличать «общую» от «официальной») составляла в 1996 г. 22%, на одно рабочее место претендующих составляло... 103 человека! И все-таки, и этот расчет оказался нереальным - здоровые силы были за Россию, против беспредела; казалось бы, стереотип прошлого о «дружбе народов» сработал, оказался сильнее религиозной общности. Это, по Л. Гумилеву, - комплиментарность, то есть стремление понимать друг друга, жить в согласии. Более того, дагестанский народ продемонстрировал изумительное сплочение и пассионарность. Казалось бы, это единственное хорошее во всем трагичном, но ведь надо искать и какие-то кардинальные выходы, идеи прочные, дающие стабильность. Ведь невыносима жизнь рядом с очагом агрессии, с республикой, где беспредел, где президентская власть - или вообще фикция, или удобная ширма для этого беспредела внутри и вовне, с постоянными антироссийскими сентенциями и демонстративным незнанием того, что происходит рядом... Чеченские бандиты работают с гарантией против ответного удара, их «логика» проста: как же так, нельзя же по своей территории наносить удары? Вспомним причитания правозащитника С.Ковалева. Интересно, как он сейчас, не кается ли? Игра в принадлежность Чечни к России обернулась «амнистией» для боевиков, полной безнаказанностью на «их» территории. И к чему давняя болтовня о предстоящей «встрече двух президентов» (как бы на равных), о чем же разговаривать с «ширмой» для террористов, и неужели это не позорно перед людьми, потерявшими родных в Буйнакске или Москве? И, видимо, резон - то есть некое конструктивное решение - заключается в предложении мэра Москвы о «санитарном кордоне» - словах, напоминающих давнюю довоенную ситуацию на границе СССР, строительстве такого «кордона» Западом. Тогда это было фикцией, СССР никто не угрожал, а сейчас России угрожают, и уже не на словах. Предложение это правильное, своевременное, более того, очень точное - именно санитарный кордон от заразы бешенства, заразы терроризма. Ведь лучше напрячься и понести затраты сейчас (большие затраты: если верить нашему ТВ, то длина границ Чечни - более 600 км), чем потом нести потери в армии и МВД и провожать детские гробики на московских кладбищах. Это будет лучше и для всей России, ибо нельзя нам ограничивать взгляд рамками Северного Кавказа, а если попытаться взглянуть глобально, то будет прервана игра крупных масштабов - не возникнет некая прикаспийская про-натовская держава от Ленкорани (на юге Азербайджана) до Северного Прикаспия. Россия уже проиграла «трубопроводную войну» - азербайджанская нефть Каспия пойдет напрямую к Черному морю, минуя Россию, и напрямую - на юг, тоже минуя Россию. Но ей нельзя проигрывать куда более крупную геополитическую войну. Ведь писал же уже цитированный выше З.Бжезинский, что, «хотя США расположены далеко, их роль... в постсоветской Евразии просматривается как постоянно возрастающая по значимости» (З.Бжезинский. Великая шахматная доска. М., 1998, с.168), называя при этом юго-запад бывшего СССР «евразийскими Балканами». Нам надо не допустить «балканизации» региона, надо, во что бы то ни стало...
2000 г. |
|
|
|